Это — не инструкция по употреблению / злоупотреблению. Это — вообще не про выпивку. Это — про вино, которое ключ к запертой внутренней двери, прощение, на которое каждый имеет право и пластырь заклеивающий душевную рану.
Вино — субстанция, возвращающая мне разум, покой и равновесие. И не будем спорить. Больше нет ничего в мире, что не было бы, на мой взгляд, столь органично и столь же влиятельно. Его действие мягко, его эманации естественны. Оно — спутник человека мыслящего, суть сомневающегося, того, кому иногда просто необходимо, ослабив тиски, осознать истинность слов и разобраться в себе настоящем, не извращая чувства, не растормаживая эмоции и не подстегивая сознание. У вина есть пределы. Не нужно приписывать ему того, чего оно не в состоянии сделать. Но существует то, что по силам исключительно вину и ни чему более. Вино непознаваемо наукой и приборами — это факт, для меня, по крайней мере. Разложить что-то на составные части и проанализировать – это совсем не означает понять. Вино можно трактовать, но любая трактовка не будет истинной. Потому, что мы говорим о вине — вещи для кого-то простой, а для меня невероятно сложной.
ДЛЯ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ
Если у меня возникают сложности миропонимания, оно дает мне возможность взять паузу, подумать и послушать. Побыть с бокалом вина в кругу друзей, это значит побыть с друзьями. Побыть с бокалом вина вдвоем — это фактически побыть с самим собой. И первое и второе бывает очень нужно, но второе часто важнее.
Плохие новости уходят, но всегда возвращаются и тогда кажется, что круг замкнулся. Это, наверное, иллюзия. Но меня, человека эмоционального, она впечатляет. Тогда я беру бокал, наполняю его темно-красным бордо и слушаю Баха.. Бордо тонко обостряет слух, а Маэстро гонит прочь энтропию/стагнацию, умело вышибает земной клин небесным, переводя мои тревоги, огорчения и разочарования в разряд глупых и совешенно пустых. Сначала Бах всегда угрюм и говорит строгим голосом, но начиная задавать риторические вопросы, тут же смягчает интонации: «Герр Базилиус, а не думате ли вы, что ваши незначительные жизненные коллизии — это, собственно, и есть апофеоз земных несчастий? Неужели вы имеете основания полагать, что именнно вас, избрала своей мишенью Фата-Моргана, что именно вас и только вас одного, по ни кому не известным причинам, тревожат несовершенства мира?» Войдя в роль пастора, поправив сбившийся парик и дождавшись, пока я сделаю еще глоток вина, он продолжает… «Позвольте узнать, только ли на Вашу короткостриженную голову, словно из рога изобилия сыплются проблемы? Иможно ли это вообще причислить все ваши, с позволения сказать бзики/ затыки/ рефлексии и связаннные с ними переживания, к разряду трагедий? Не будьте столь наивно-эгоцентричны, мой друг. И не гневите Бога. Вы любите. Наверное, и вас любят. У вас есть хлеб, кров, силы и желания. Вы грустите. Вы смеетесь. Вы размышляете. Вы — живы. Вы, в конце концов, слушаете мой хорошо темперированный клавир и пьете хорошее вино. Это кажется, кларет? Да, да, я узнаю его по рубиновуму цвету…». Я, выдохнув глубоко, молча соглашаюсь с Маэстро. Он убедителен. Убедителен, как всегда. Бордо сделало музыканта философом, психологом и мастером изящной словестности, коим он не бывал при жизни, а меня человеком способным, слушая его музыку, слышать слова, которые между нот. Верно говорят, что превеликое наслаждение пить вино и беседовать с мудрецами.
ДЛЯ СНА
Бессонница приходит, садится на край дивана и начинает морочить мне голову. Она суетлива, назойлива и обожает сеансы самодеятельного ночного психоанализа. Чтобы спровадить ее, надо очень постараться. Я испытал тысячу способов борьбы с бессонницей. Чтобы уснуть, я считал ей слонов, баранов, облака, читал ей любимые места из 400-страничного справочника симптомов и синдромов, главы исторических хроник, полные интриг придворной челяди Людовика XIV, монографии про иерархические отношениях в колониях перепончатокрылых мещерского края, включал что-то успокаивающе-заунывное в исполнении буддийских лам, выходил с ней на балкон, на воздух, твердил себе и ей аутотренинговую молитву: “Ноги наливаются свинцом. Руки наливаются свинцом. Веки наливаются свинцом. Все, уже все, б…, наливается свинцом!”
А еще пил чай с медом и мятой, приказывал себе забыть вчерашний день, думал о хорошем, вспоминал про приятное — синее небо, просторы, ветер и свободу. Наполнял себя оптимизмом, шептал себе «Утро вечера мудренее». Не срабатывало. То есть вроде бы казалось, что еще чуть-чуть и бессонница скажет: “Adios amigo” и хлопнет дверью. Но — нет. Появляясь, она всегда приводила с собой одну маленькую незванную мысль, а с ней еще десяток ее родственников близких и дальних, и они заводили свой хоровод в моей голове — как в “Танце” у Матиcса. И в этот раз я вертелся в этой круговерти вместе с ними. Почему? Потому что не мог себя простить за то, что днем сделал не то, сказал не то или не сделал и не сказал… Нет, щелкнуть бы веками, словно выключателем, и ну плыть по волнам сна. Но где там…
Однажды, от отчаянья, я пригласил бессонницу на бокал шираза. Неспешный бокал густого фиолетового ароматного вина на кухне. После первого глотка бессонница стала как-то обреченно кокетничать, предлагать сигарету, пыталась поддержать беседу, но чувствуя неловкость ситуации, начала прощаться и, пятясь задом, убралась вон.
Через минуту мои глаза оказались закрыты. Все! Никаких непрошенных гостей — вход опечатан. В доме темно. Окна задернуты толстыми гардинами, часы не тикают, половицы не скрипят. Кнопка sleep нажата, а я сплю на любимом диване в кухне, накрывшись пледом и одновременно плыву в лодке по реке забвения. А бессонница, стоя на берегу, то ли машет мне платочком, то ли показывает средний палец. Но я уже не реагирую на провокации…
Бокал шираза как сказка на ночь для взрослых. Сказки на ночь, мне кажется, читали когда-то давно. Совсем давно. Я уж и не помню точно когда это было.
ДЛЯ ЛЮБВИ
Нет, я не про популярное свойство алкоголя вульгаризировать и упрощать контакты между представителями противоположных полов, а заодно убивать интригу, детали и нюансы. Это — актуально, динамично, но ужасно скучно и главное, всегда одинаково, а посему не заслужиавает отдельного обсуждения. Лучше вспомнить о том, что, в этом смысле, имели в виду лекари прошлых веков. Предлагаемые строчки я нашел в замечательной книжке, купленной мной на книжном лотке у Белорусского вокзала за 70 рублей — “Закуски для короля, румяна для королевы”, — сборнике интереснейших переводов с латыни и старофранцузского, сделаных медиевистом и культурологом Сергеем Гореловым.
“Любовь, что зовется эросом, – это недуг, поражающий мозг, это непреодолимое желание, неукротимое вожделение и утрата ясности мышления. Страдающим «любовной болезнью”, нельзя давать погружаться в пучину размышлений. Им следует пить нерезкие, ароматные вина, слушать музыку, общаться с близкими друзьями, читать стихи, наслаждаться видом светлых благоуханных садов, где струятся прозрачные потоки воды и гулять… Руф говорит: «Вино — сильнодействующее средство для страдающих от грусти, робости и эроса». Зенон говорит: «Подобно тому, как замоченные в воде волчьи бобы избавляются от горечи, так и терпкость моей души с испитием вина превращается в сладость».
P.S. Вышеизложенное — личные наблюдения и ощущения, не являющиеся алкогольным агитпропом. Мне просто показалось, что немного вина для того, чтобы неспешно подумать, выспаться или пережить все катаклизмы мира, включая неразделенную любовь, всем сегодня было бы весьма кстати.
Июнь 2011
P.P.S. Открою бутылку вина
