Я бы не вписался в современный механистический, технократический медицинский стиль. Я бы никогда не смог относиться к больному, как к бездушному объекту с неправильными лабораторными показателями, как статистической единице, как вечной проблеме, как к досадной помехе, что мешает мне жить, как к чему-то такому, контакт с чем нужно минимизировать… Все годы, что я работал врачом приемного покоя, больные оставались для меня людьми со своими жизнями. Я всегда госпитализировал стариков. Одиноких, домашних — тех, кого привозили мужья, жены, дочери, сыновья, внуки и внучки и тех, кого в больницу сбагривала родня. Но даже в те времена я регулярно бывал распекаем и изничтожаем за это больничным руководством на утренних врачебных конференциях. Почему положил бабку? Почему госпитализировал деда? Почему положил в отделение пожилого больного с хронической болячкой? Почему не отправил домой на амбулаторное лечение? Больница — не дом престарелых! Вы что, всех пожилых кладете без разбора? Я пытался отговориться и у меня иногда получалось, ведь у каждого старика есть на что пожаловаться доктору, а доктору есть обнаружить и что записать в историю болезни. Меня упрекали, что я недостаточно профессионален, что кладу бесперспективных больных, что эти больные «по уходу», что врачи потом расхлебывают. Я выслушивал, но всегда оставался при своем мнении, считая, что каждый старик или старушка, если их вдруг привезли на скорой в городскую больницу, имеют право побыть в ней пару недель. Полежать на чистых простынках с орнаментом из слова «ГОРЗДРАВ». Поесть каши. Попить таблетки. Получить «волшебную» капельницу. Поболтать с соседями по палате. Почувствовать, что ты, хотя бы как пациент, еще кого-то интересуешь. Ощутить пусть формальную, но заботу. Пожить в этой заботе или в этой заботе помереть.