ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ

 

Позволю себе банальность. Взросление, отрезвление и понимание каких-то тонких жизненных и очень человеческих материй поразительным образом связаны с утратами. Каждое исчезновение друга или близкого человека с группового портрета, сделанного когда-то давно, словно откраивает от тебя кусок твоей жизни. И тут ты вдруг понимаешь, что все всегда шло вроде бы так как надо, но в конце концов оказывается, что ты — недоговорил, не сказал человеку каких-то очень важных и нужных слов, не увиделся лишний раз, не взглянул в глаза, не приобнял за плечи, не ободрил, пусть даже совершенно без повода. Уроки жизни, одним словом.

ПАМЯТИ ДРУЗЕЙ

На картинке две работы Дирка Якобса «Корпорация амстердамских стрелков» 1532 и 1561 годов.

В соответствии с официальной датировкой, время между двумя картинами кисти Дирка Якобса 29 лет. Они висят в разных углах музейного зала. Что это — гуманная случайность, великое чутье музейщиков или просто каталожный порядок? Как бы то ни было — это человекосберегающе, ибо эти полотна должны быть разнесены если не во времени, то хотя бы в пространстве. Это, как фотоальбом, в котором не могут стоять рядом самые первые и самые последние фотографии, ведь между ними — дни, месяцы, годы… Но дело не только в этом. Их нельзя ставить рядом еще и потому, что это может быть больно и нервно. Но я разглядываю их, положив рядом. Я нарушаю правила, сопоставляю, сличаю, накладываю друг на друга и смотрю на просвет. Я спрессовываю время. Я хочу понять, что меняется и ищу доказательства неизбывности главного. Ищу знак того, что время не всесильно.

На групповом портрете «Корпорации амстердамских стрелков» образца 1532 года — группа молодых и зрелых энергичных мужчин, горделиво несущих свои гладко выбритые подбородки, притягательных и строгих. Здесь, и невероятное спокойствие лиц, и цепкие взоры, и блеск орлиного зрачка. А еще сильные, но чуткие к движению курка, пальцы на холодной стали оружия. И мужская уверенность, которая больше ответственность. Уверенность в себе, в сплочении, в деле, коему они служат. Уверенность удивительная, редкая сегодня, буквально возведенная в принцип бытия — у стрелка защищающего город не могут дрогнуть ни губы, ни мышца поднимающая бровь…

Но годы проходят и из 17 стрелков на первой картине, на второй, написанной в 1561, остается только 9. Их фигуры темны, они утратили строгий стройный контур и будто оплывают. Мужские лица обрели мягкость гуттаперчи и эмоцию, на них печать лет, утрат, радостей, побед и разочарований. А те ли самые это люди? Я не узнаю их. Хочу узнать, но не узнаю. Они сняли красные плащи. Их руки заняты другим. Их глаза потухли. Они не красуются более и не выцеливают мишень — они умудрены и повидали многое. Но разворот плеч, посадка головы и несуетность поз выдает в них принадлежность к «Корпорации амстердамских стрелков». Да, это — они. Время размывает очертания и меняет фактуру, но не способно изменить внутреннюю суть. Они по-прежнему мужчины, по-прежнему — стрелки. Они надежно защищают город.

Время не останавливается. Мы теряем и находим. Мы ликуем и отчаиваемся. Нас испытывают и мы испытываем себя. Мы бьемся и выигрываем. Делаем глупости и теряем самообладание. Падаем и встаем. Остаемся и уходим. Нас нет на полотнах нидерландских живописцев в Романовской галерее Эрмитажа, но мы на старых фотографиях и в памяти друг друга.

Внутренний голос говорит мне: не ударяйся в реминисценции, не сравнивай вчера и сегодня, это — отнимает твое будущее. Я не отвечаю. Он настаивает и повторяет: не сопоставляй — все сопоставления не в твою пользу. Но alter ego умолкает, когда слышит в ответ совершенную в своем прозрачном бесподобии фразу: «вчера», это просто другое название «сегодня».

А значит, друзья совсем рядом. Они со мной. Даже те, чьи голоса я уже не слышу.

 

–

Ответить:

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Подвал сайта