О ПОЛЬЗЕ ПРОБОК / УЛИЦЫ ДЕТСТВА

 

Накануне дня города. Пятница, ранний вечер. Центр города перекрыт. Такси едет вокруг театра Советской Армии и сворачивает на Селезневскую, едет мимо одноименных бань и «Антроповой ямы» и застревает на повороте на Краснопролетарскую улицу. Я оказываюсь рядом с домом №35, где я жил 55 лет назад. Я опускаю стекло и смотрю на него сквозь открытое окно. Дом все так же желт, квадратен, уродлив и любим. Его фасад украшен вывеской «Студия модных волос Охапкина», но это не портит шершаво заштукатуренное сооружение. Большое полуподвальное окно коммунальной кухни, взобравшись на подоконник которого, я четырехлетка, видел уровень земли крошечного дворика, превращено ныне во входную дверь какого-то магазина, а длиннющий подвальный коридор с комнатами, где жило 15 семей, вероятно, в собственно магазин. В коммуналке был туалет с тремя кабинками, один душ, тусклые лампочки и огромные газовые плиты на кухне, еще были громкие пьянчуги, усталые работяги, тихие интеллигенты. Русские, татары, украинцы, евреи. Здесь в 12-метровке жили: я, мама, папа, тетка и бабушка. И никакого раздутого до вселенской скорби инсталяционно-кабаковского надрыва.

Машина трогается, но через 10 метров тормозит и я вижу слева проход между домами, ведущий в соседний переулок, где был мой детский сад, примыкавший к зданию почтового ящика, на котором инженером работал отец. Каждый день папа сначала вел меня в сад, а затем шел на работу, где делали что-то космическое. Поскольку садик был подшефный, всякие технические поломки устраняли дядьки из ОКБ – опытного конструкторского бюро. Один раз, когда у нас в группе засорился унитаз, в садик пришел мой папа с двумя сантехниками и они все прочистили и починили. Потом меня дети спрашивали: «Твой папа толчки ремонтирует, да?» Я не знал, что ответить. С одной стороны в этом не было ничего плохо, с другой — немного стыдно.

Такси проезжает еще 20 метров и уже справа я вижу, чудом уцелевший, старый, с темными, выкрошившимися кирпичными стенами, дом, а за ним — купола Пименовской церкви. И дом и церковь стоят в Новоротниковском переулке, по которому раньше ходил трамвай. Может и сейчас ходит — рельсы лежат до сих пор. Когда мы бегали с мальчишками за гаражи, которые были около церкви, я всегда замечал, как тут тихо. Мне было немного боязно. Году в 88-м, в этой церкви мы крестили свою дочку.

Едем дальше со скоростью пешехода. Я кручу головой и вижу, как слева приближается большое здание — раньше тут была типография «Красный Пролетарий», построенная еще до революции в середине 19 века. Помню, классе в пятом, вместо школьных уроков, весь наш класс водили сюда, показывали и рассказывали — тут работали станки, по-особому пахло клеем, краской и бумагой. Здесь, вместе с мальчиками и девочками, я заворачивал новые книги, в красных и зеленых тканных переплетах с золотым глобусом и крылатой лошадью, в гладкие красивые суперобложки. Это были книги из БВЛ. Мы складывали их на поддон, а после их увозили куда-то на электрокаре. Книги хорошо пахли. Мальчики и девочки были рады и веселы — они никогда раньше не делали ничего подобного. Сегодня типографии здесь нет. Есть бизнес-центр с обновленным фасадом и неисчислимым множеством кафе и кофеен вдоль всего здания.

Такси трогается и сразу после здания бывшей типографии на глаза попадается маленькая улочка, ведущая к детскому парку. Это 2-ой Щемиловский переулок — на нем жил мой друг детства и юности Олег Агранович, а в парке мы бегали на лыжах во время уроков физры, отчего у меня всегда кололо в боку и во рту появлялся вкус крови — ощущение было именно таким. А еще в парке был каток и там всегда старшие хулиганы отнимали у ребят клюшки. Клюшками все гордились, а взрослые (лет 16-18-ти) пьяные хулиганы начинали ими щелкать по шайбе, пока клюшку не доламывали. А мальчики стояли и смотрели, а внутри все холодело. Как-то я, шмыгая носом от несправедливости, пришел домой без клюшки потому, что длинноволосый хулиган по фамилии Стругачев отнял у меня клюшку. Папа оделся и сказал: «Пойдем, Васятка. И не бойся ничего». Мы пришли на каток и папа короткими жестами объяснил Струге, который был на голову выше его, что он плохо себя ведет.

Сейчас на углу переулка и улицы — аптека, а раньше здесь был магазин «Продукты», который так и именовали «угловой». Здесь покупались: селедки, лежавшие плечо к плечу в овальном эмалированном лотке, двести грамм нарезанной любительской колбасы и пельмени в красно-белых пачках. Поворачиваю голову направо и ищу булочную с тремя ступеньками, что была напротив, в которую я бегал за нарезным батоном за 13 копеек и половинкой орловского, а иногда за булкой с повидлом в углублении в центре, бубликами или даже тортом «Абрикотин». Но булочной нет.

Нет и Косого переулка, на котором в невысоких 2/3 этажных домах жили мои друзья и бабушка с теткой и моим двоюродным братишкой Кирюшей. «Косой» — это не сказочное, роулиговское, придуманное, а совершенно официальное название. Переулок и правда был косым и по горизонтали и вертикали — он круто изгибался и шел сначала в гору, а потом, к концу превращался в спуск, по которому было здорово катить на самокате или велосипеде, вовсе не крутя педали.

От Косого переулка было две минуты ходьбы до моей школы №182 (теперь у нее почему-то другой номер) и моего дома, находившегося по адресу: улица Каляевская, дом 22 кв. 5, в который мы переехали с Краснопролетарской. Этот старый мещанский двухэтажный деревянный дом, стоявший бок о бок с основным зданием Стоматологического института, снесли в 1976, место заасфальтировали и сделали автомобильную стоянку машин института им Н.А. Семашко, который я закончил в 87-ом. Дом, в котором я прожил больше 10 лет, я очень хорошо помню, мне он иногда снится — темное, пахшее сыростью, парадное, лестница с фигурными балясинами, высокие потолки, латунные затейливые ручки на высоких двустворчатых дверях и окнах, огромные географические карты, которыми были заклеены стены моей комнаты. Я помню щербатый, некогда наборный, покатый паркет, черный ход, подполье, где хранились банки с маринованными грибами, вареньем и коробка с новогодними игрушками и двух старых соседок-евреек-сестер. Одну злую, у которой тряслась голова и другую добрую, которая делала фаршированную рыбу и маму мою научила. Я даже помню номер телефона в нашей квартире: 251-01-02. И соседа сверху — Левку, как называл его папа. Дядя Лева с перепачканными солидолом руками, вечно сжимавшими ключ на 17, года три, вместе со своим братом, выгонял из гаража и собственноручно делал двухдверный спортивный красный автомобиль из стеклопластика с двигателем от «Запорожца». О его чудо-машине написали в журнале «Техника – молодежи». С картинками даже.

Такси медленно, но движется и я понимаю, что справа снесены все дворы и закоулки моего детства. Все те солнечные и снежные, но беззаботные пространства, где я со школьными приятелями Вовкой и Андрюшкой играл в футбол, прятки, штандер, в ножички, делал хлопушки, менялся марками и фантиками от жвачки, стрелял из рогатки и лазал по чердакам и крышам, ныне застроены многоэтажками и заполнены сумрачными, из-за высоченных многоэтажек, скверами. Снесена и шашлычная, куда меня классе в четвертом отвела тетка. Мамина родная сестра любила меня. Она была щедрой, а я был неизбалован. Вкус того незабываемого шашлыка из вырезки на длинной асимметричной металлической тарелке, с лежащими по обеим сторонам шампура, стрелкам зеленого лука и невероятно вкусным соусом, я все пытаюсь вспомнить и не могу.

Показавшийся светофор подсказывает, что мы все-таки движемся. В самом конце Краснопролетарской слева — здание бывшего ТИЗприбора (завода точной измерительной аппаратуры). Здесь я после седьмого класса недели две был на трудовой практике. В гальваническом цеху, вместе с одноклассниками, я нанизывал детальки на проволоку, которые опускали в ванны, хромировали или никелировали. А потом мы пили молоко, которое нам давали за вредность. Теперь здесь бизнес-центр, офисный-центр или что-то конторско-административное. Кстати, черного камня с завораживающим глубоким синим мерцанием в глубине, огромными плитами коего был отделан 200 метровый фасад завода, след простыл.

Машина пытается вырваться на Садовое кольцо. Это ей удается не сразу, она дергается между светофорами. Успеваю заметить справа 8-этажный особняк с башенкой. Стоит. Раньше здесь находилось ГУЗМ (Главное управления Здравоохранения города Москвы) и я молодым доктором сюда приезжал, хлопотать по поводу распределения. За особняком, на углу Садового кольца и Каляевской, ныне Долгоруковской закрывает небо высотка-новодел. Она мне не нравится — такие давным-давно рисовали в журнале «Крокодил», в шаржах высмеивающих Запад, с его миром наживы, городами желтого дьявола и поклонением золотому тельцу. Монструозный бесчеловечный банковско-сырьевой зиккурат, подавляющий все вокруг, теперь есть и у нас.
«Ну, поехали!», — оживляется водитель. Такси пытается набрать скорость и помчать меня по Москве, но у него это не получается. Оно покорно стоит в очереди. А я в это время думаю, что если понял, что пробка неизбежна, нужно ехать по тем местам, которые памятны, тогда получится если не расслабиться, то вспомнить то, что почти забылось.

P.S. Протяженность Краснопролетарской улицы – 800 метров, но в них, как оказалось, целиком уложилась первая безоблачная и счастливая треть жизни.

2018

Ответить:

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Подвал сайта